Статьи

«Страшно было видеть оставленный город»

«Страшно было видеть оставленный город»

Работники Чернобыльской атомной электростанции имени Ленина проводят испытания системы энергопитания реактора четвертого энергоблока. Отключены системы аварийной остановки. Но что-то идет не так. Внезапно происходят несколько детонаций в активной зоне реактора. Взрыв поднимает крышу реактора весом 1200 тонн. Мощнейшая струя радиоактивного пара разносит уран и графит на сотни квадратных метров вокруг станции. Из зияющей дыры поднимается километровый столб пламени.

Так ровно четверть века назад, 26 апреля 1986 года, произошла катастрофа на Чернобыльской атомной электростанции.

Почти полмиллиона человек участвовали в ликвидации последствий этой крупнейшей аварии в истории атомной энергетики. Большинство из этих людей не догадывались о возможных тяжелых последствиях радиоактивного облучения, которому они подвергались. Но были и те, кто осознанно поехал в Чернобыль, прекрасно понимая, что рискуют своей жизнью. Одним из таких людей стал Горячев Сергей Владимирович, которому на момент аварии было 30 лет.

— Я родился в Ангарске в 1956 году. С 1975 года работаю в строительстве.

Мой отец участвовал в строительстве Байконура, запускал первые реакторы в Красноярске-26, был одним из ликвидаторов аварии в 1957 году на предприятии по хранению и переработке отработанного ядерного топлива «Маяк». В общем, я с самого детства знаком с атомом.

У нас в семье такой анекдот: мои родители лет шесть прожили вместе — хотели расходиться, потому что не было детей, и тут рождаюсь я. Далее отец участвует в запуске реакторов и ликвидации аварии. После этого за три года рождаются еще четверо детей.

Я со своей первой женой прожил восемь лет без детей, развелся, потом был Чернобыль. А через год я знакомлюсь со своей нынешней супругой, и у нас рождаются два пацана. Вот такой анекдот (смеется).

— Сергей Владимирович, а как Вы оказались в Братске?

Я работал заместителем начальника производственно-технического отдела управляющей компании Востсибстрой в городе Иркутске. Осенью прошлого года приехал в Братск в составе небольшой делегации. Я тогда заканчивал сопровождение своего предыдущего объекта. А потом было принято решение руководства переключить меня сюда, на стройплощадку БЛПК. А вообще, я из Саянска, но дома бываю редко.

— Расскажите, как Вы попали в Чернобыль?

— Я был молодой, работал бригадиром, монтажником-высотником в Федеральном агентстве по атомной энергетике, но тогда оно хитро называлось Министерством среднего машиностроения (его называли еще Средмаш). Это Министерство отвечало за закрытые административно-территориальные образования, например, Красноярск-26, Челябинск-40, Томск-7. То есть под контролем Средмаша был весь «ядерный» цикл — от добычи и переработки атомного сырья до выдачи готовой продукции.

Когда в Чернобыле стали строить саркофаг, понадобились верхолазы. Это было в последних числах июня. А я был в то время одинокий: ни жены, ни детей. Еще и отец мой занимал должность заместителя начальника монтажного управления. И на меня все стали посматривать. Я вышел и сказал —  еду.

— Что в первую очередь бросилось в глаза, когда Вы туда приехали?

— Первый мой шок, когда я приехал в сам Чернобыль: дома, белье висит, окна открыты. Жителей нет. А по городу ходят люди. Все в белом: костюм, шапочка, перчатки, респиратор-лепесток. Белый цвет позволял хорошо видеть зараженную грязь. Правда, белоснежное обмундирование закончилось примерно к августу, потом стали завозить уже и зеленые костюмы, и всякие разные.

И вот этот контраст: оставленный жителями город, а по улицам ходят эти «приведения». Это было страшно. Очень страшно.

И еще. Об этом никогда не говорят... В первую неделю я отовсюду слышал выстрелы. Что такое, спрашиваю? Мародеров стреляют. Людей-то вывезли, но не всех. Был отдан приказ — мародеров стрелять на поражение. Я считаю, правильно. Такое горе, а кто-то решил на нем наживаться. В общем, когда этих нечестных людей начали отстреливать, мародерство прекратилось.

— Вы понимали, какие могут быть последствия облучения?

— Я все прекрасно понимал. Я до этого в сфере атомной промышленности работал. Не так страшен черт, как его малюют. До определенной дозы организм человека может бороться с радиацией.

Там, в Чернобыле, постоянно производились замеры. Тебе говорят точное время, сколько ты можешь находиться в этих условиях, и определенный путь, которым ты должен двигаться. Можно свернуть на два метра в сторону и получить смертельную дозу радиации. То есть, прежде всего, надо думать головой, а потом делать шаг.

Числа 26 или 27 июня я приехал. Наш лагерь для «вольнонаемных» ликвидаторов находился за 110 км от ЧАЭС. Там были пионерские лагери, базы отдыха. Были еще лагери для людей, которых призвали сюда — взяли из запаса, ведь не все ехали в Чернобыль добровольно. А народу нужно было очень много.

Я попал в первую группу монтажников. Мы за две недели смонтировали первый каркас биологической стены. Еще нужно было сделать разделительную стену: отделить зал машинного отделения третьего энергоблока от четвертого. В первых числах июля собрали нас, верхолазов. А у меня к тому моменту был уже пятый разряд, то есть я мог работать на высоте до ста метров (правда, в жизни выше 80 не поднимался). В нашей бригаде вообще не было людей, у которых разряд был ниже пятого. То есть работали профессионалы. За месяц мы возвели 57-метровую стенку.

— Работали круглосуточно?

— Посменно. Бригаду привозят, первым идет дозиметрист. Он пишет карту. Тут можно с дорогой работать десять минут, там — пятнадцать. Вот мы сидим в бункере, минералку пьем, в карты играем. Время подошло — побежали. Тебе на все десять минут. Залезть туда, сделать что-то, прибежать обратно. И все — ты за день свою дозу радиации уже получил.

— А ощущалась радиация?

— Дело в том, что она не ощущается. Радиация — страшная штука. Почувствуешь тогда, когда уже падать будешь. В общем, если ты ощущаешь радиацию, значит, тебя надо уже уносить.

— Между собой вы, ликвидаторы, о чем разговаривали?

— О женщинах (смеется). Без шуток. О чем еще мужчины могут разговаривать?

— А как было с питанием?

— Кормили так, что дневной рацион не мог съесть даже огромный взрослый мужчина. Завтрак: обязательно каша, что-то мясное, чай-кофе, выпечка. Обед: закуска (или балык, или икра, или шпроты), салат, потом первое с мясом, второе с мясом, обязательно кефир или сметана, компот и фрукты. И на ужин тоже обильная пища. И постоянно мясо, мясо, не рыба, а именно мясо. Невозможно было это все съесть.

— Пища была привозная?

— Нет, все готовили там же. Варили лучшие повара, все было исключительно вкусным. В закрытой зоне было самообслуживание, а у нас, в лагерях, еду подавали официантки — командированные девушки. Мы их очень жалели. Они работали сутки через сутки. Рабочий день у них начинался в пять утра, а заканчивался в полночь. То есть завтрак у нас с половины шестого до девяти, обед с одиннадцати до четырех, ужин с шести до двенадцати. И они нас обслуживали. А их еще и наказывали, если увидят, что ликвидатор сам пошел и что-то взял. Девушки эти так много работали, что под конец смены качались от усталости.

— Как следили за здоровьем ликвидаторов? Давали лекарства какие-нибудь?

— Конечно. Во-первых, мы раз в неделю обязательно должны были сдавать кровь. Во-вторых, пока в атмосфере находился тяжелый йод, нам давали таблетки. В столовую приходишь, руки моешь тщательно, подходишь к дозиметристу, кладешь руки на прибор. Если лампочка зеленым загорается, тебе дают таблетку, ты ее тут же выпиваешь и идешь кушать. Ну, а кто плохо себя чувствовал, тому, конечно, помогали медики — они были в каждом лагере.

— А как проходила дезактивация?

— Приходишь в душевую, всю свою спецодежду снимаешь, с собой только полиэтиленовый пакетик, в котором деньги, пропуск, спички, сигареты. Идешь мыться. Помылся. На выходе измеряют радиацию. Если зеленым цветом лампочка загорелась, тебе выдают новую спецодежду — от носков до тапочек — ты одеваешься и едешь в лагерь. А на входе в лагерь опять дозиметристы проводят контроль. И не дай бог, лампочка загорится красным. Опять идешь мыться, опять выдают новую одежду...

— Сергей Владимирович, Вы сами видели людей, которые заболели тяжелой лучевой болезнью?

— Нет. Тяжелая лучевая болезнь поразила тех, кто тушил пожар. Они умерли в первый месяц. Еще от собственного восприятия многое зависит. У нас в комнате один мужчина за неделю сошел с ума: вбил себе в голову, что нас всех ждет смерть. Угодил в психиатрическую лечебницу. И, вообще, люди ведь абсолютно разные. Кто-то нормально себя чувствовал, а кто-то, даже с меньшими дозами, заболевал.

— Сколько Вы пробыли в Чернобыле?

— Два месяца с лишним. Но командировки были, так сказать, не на время. Все решала полученная доза радиации.

Есть такая единица измерения радиации — бэр (биологический эквивалент рентгена). Когда к 25 бэрам подходило, ликвидатор покидал территорию (предельно допустимая величина для работников атомных станций — 5 бэр в год, прим. авт.). У меня под конец был перебор небольшой — 27, 4 бэр, а дозиметристов за это наказывали. Я говорю дозиметристу, да ладно, поменяй цифры местами. И все, уехал домой. 5 сентября прилетел в Саянск, немного отдохнул и — дальше работать.

— И нормально себя чувствовали?

— Да, я нормально себя чувствовал. Но, повторю, все люди разные. У нас в Управлении было 34 человека, сейчас живы человек восемь. Был один мужчина, у него доза радиации меньше моей. Умер через четыре года. А мне повезло, у меня даже инвалидности нет.

— А какое у Вас мнение насчет японской АЭС Фукусима-1? Что с ней будет?

— Фукусима — это один в один Чернобыль. Только меньшей мощности. Там сейчас как можно скорее надо наладить систему охлаждения и ждать, пока полностью не произойдет выработка топлива. Потом все это остановят и будут укрывать. Раньше это делали при помощи бетона, а сейчас есть специальная ткань.

— Скажите, страшно было вообще работать ликвидатором на ЧАЭС?

— Нет. Страшно было, как я уже говорил, видеть оставленный город и людей в белых спецодеждах, идущих по пустынным улицам. А остальное — обычная работа. Для меня особой разницы не было, что монтировать — какое-нибудь оборудование или стену для саркофага...

— А сколько Вам государство платит за то, что Вы рисковали своей жизнью и здоровьем в 1986 году?

— За это государство ежемесячно платит мне 1800 рублей...

 

В материале использованы фотографии отсюда, отсюда и отсюда

Метки: дата, интервью, Чернобыль

Валентина Щербак, 26.04.2011 09:49

Фотогалерея

Обсуждение

probe Информация о probe probe 26.04.2011 10:41 # + 0

— Каждый раз удивлюяюсь таким людям. Они чем-то похожи на первых космонавтов.

<font color='gray'><strike>Гость</strike></font> Снусмумрик 26.04.2011 10:54 # + 0

— Классно а то я думала уже не вспомнит никто...

<font color='gray'><strike>Гость</strike></font> Vladimirna 26.04.2011 12:12 # + 0

— Как утверждал один наш классик,"в жизни всегда есть место подвигу"... Наша страна большая мастерица на создание катастроф. Жаль, что за это приходится расплачиваться жизнями ее героев. А так хочется жить в спокойной стране, где не нужны никакие подвиги и никакие герои. Просто жить и радоваться солнцу.

<font color='gray'><strike>Гость</strike></font> Boorzaa 26.04.2011 12:23 # + 0

— Уважаю таких людей. Большое спасибо за статью.

Simbad Информация о Simbad Simbad 26.04.2011 16:46 # + 0

— С удовольствием прочитал. Спасибо.

<font color='gray'><strike>Гость</strike></font> Vladimirna 27.04.2011 09:41 # + 0

— Обратите внимание на последнюю строку в интервью. От щедрости нашего государства хочется пролить слезу умиления.

J@cond@ Информация о J@cond@ J@cond@ 04.05.2011 00:46 # + 0

— спасибо!!!

Комментирование доступно как для зарегистрированных пользователей, так и анонимно. Зарегистрированные пользователи имеют больше возможностей для управления своими комментариями. Если вы еще не регистрировались, то пройдите по следующей ссылке — Регистрация, сам процесс регистрации длится меньше минуты. Чтобы прокомментировать заполните следующую форму:

Имя*:

Сообщение*:

Я, пожалуй, приложу фотографию »

Выберите файл формата .JPG, .GIF, .PNG размером не более 5Mb

Введите кодовое слово*:

проверочный код

Хочу другую картинку

* — поля, обязательные для заполнения